• Главная
  • О проекте
  • Контакты
  • Панель управления


    *


    *

                     
  • Регистрация

    *
    *
    *
    *
    Защитный Код:
    Введите Код:




    Полная Регистрация!

  • Интересное


    Наука



    Со времен Декарта и вплоть до начала XX в. в основе научного подхода лежали в основном механистические взгляды на Вселенную. Мир воспринимался как объективная реальность, совершенно отдельная от наблюдателя, функционирующая в соответствии с незыблемыми законами Причинности и неизменными принципами; казалось, что достаточно понять эти принципы, чтобы господствовать над миром, укротить энергию, установить безграничное владычество над Природой и космическим пространством. В отличие от религиозных и философских учений, которые неизменно полны противоречий, наука утверждала себя как сфера, где факты можно и нужно подтверждать опытом и где законы неопровержимы.

    Целью ученых и исследователей было открытие основного составного элемента, являющегося одновременно общим, знаменателем и более не делимым «первокирпичиком» упорядоченной Вселенной. Долгое время наиболее авторитетные теории отводили эту роль атому. Однако физики открывали все более и более мелкие частицы. Механистические учения рухнули почти до самого основания, когда произошла двойная революция: создание квантовой теории и теории относительности.

    Перед изумленным взглядом первооткрывателей физики микромира материя, которую считали средоточием нерушимого порядка, вдруг стала выделывать странные гримасы, вести себя непонятно, нарушая все элементарные «правила приличия», предписанные картезианской наукой...

    В результате новейших исследований открылись совершенно новые перспективы, которые можно кратко сформулировать в трех пунктах:

    1. Наблюдаемый мир неотделим от наблюдателя, поскольку природа, все условия, сами средства, при помощи которых производится эксперимент, изменяют поле наблюдения. А значит, нет абсолютной, неизменной реальности, объективных явлений, которые можно было бы отделить от наблюдателя и его относительной точки зрения.

    2. Научная теория применима только в пределах неких ограничений, в рамках определенной система. Слово не тождественно предмету, карта — это не местность, теорема — не то же самое, что процесс, который она описывает. Гипотеза при одних условиях может быть верной, а в каком-то контексте может оказаться ложной. Например, Ньютоновская система абсолютно справедлива на планетарном уровне, но становится явно недостаточной и даже совсем неверной, когда речь идет о галактиках или электронах. То же самое мы видим на примере Евклидовой геометрии. В общем, человеческий разум может лишь громоздить модели представлений о действительности, которая многообразна, противоречива, трудноуловима, несводима к отвлеченным схемам — она совершенно относительна и изменяется в зависимости от точки зрения, подхода и методов исследования, которыми пользуется разум, стремящийся ее познать.

    3. Механистическая, линейная, фрагментарная модель, которой пользуются рационалисты, стремящиеся отыскать формулы и уравнения для окончательного объяснения строения Вселенной, теперь мало кого может удовлетворить. Ей современные исследователи предпочитают всеобъемлющую органическую модель: на смену понятию «первокирпичика» приходит понятие совокупности, неделимой ткани. Подразумевается, что основной и неделимой сущностью является корреляция внутри совокупности явлений, а не какие бы то ни было составляющие частицы атома. Такая модель действительности получила название «bootstrap» (букв. «шнурки от ботинок», англ.) — это то, что воспринимается нами как множество обособленных, раздробленных объектов, соотносящееся с уникальным порядком, но воспринимаемое с различных точек зрения.

    В общем, ключевым моментом и главным переворотом последних десятилетий стал отказ науки от мифа об объективной действительности. Картезианская логика, которая стремилась свести мир к линейной последовательности причин и следствий, представляется теперь все более и более устаревшей, а рационалистский подход — лишь один из множества инструментов .для измерения и сравнения, такой же относительный и ограниченный, как и любой другой. В этом отношении метод аналогий не более и не менее продуктивен — и никакой конкурёнции здесь нет, просто область исследования и цели разные. В рационалистском подходе есть элемент амбиций покорителя, аналогический в основе своей более дружествен. Человек и мир вокруг него составляют живую симфонию, живое переплетение взаимодействий и соответствий. Нетрудно заметить, что в основе астрологии — именно этот тип восприятия. Тем не менее некоторые астрологи стремятся соблюсти подобие рационального рассуждения, доказать существование причинной связи между планетами и человеком, между космическими и биологическими ритмами. Такой подход прогрессивен и необходим, но если придавать ему преувеличенное значение, то астрология лишается части своих преимуществ из-за отказа от символики и аналогий. Символ — подвижная, многообразная сущность, всегда незавершенная. У символа две стороны: светлая и темная, — ив этом его очарование, богатство и сила. Стоит только попытаться измерить его, взвесить, препарировать, закрепить за ним однозначные функции — и суть его выхолощена и убита.

    Является ли астрология Наукой? И да и нет. Если понимать слово «наука» излишне механистично, то, безусловно, это не наука. Однако современные представления о том, что такое наука, требуют более гибких определений. В сущности, ситуация очень похожа на случай с психологией: когда наука начинает изучать человека, она перестает быть точной и непогрешимой.

    Эйнштейн сказал: «Когда математические законы ссылаются на действительность, им недостает определенности, а когда они точны, они не соотносятся с действительностью».

    Объектом изучения является не сама действительность, а представление о ней, так как любое явление воспринимается нами через фильтр наших чувственных и мозговых структур (или наших измерительных приборов), при этом оно преобразуется, видоизменяется или создается заново. Физики все более и более убеждаются в том, что само понятие материи трудноуловимо. Когда идет речь о ядерных процессах, лежащих в основе этой пресловутой материи, то говорят уже не о предметах, объектах, которые можно идентифицировать и зафиксировать и которые подчиняются строгим законам. Говорят о «тенденции к существованию», о «вероятности наличия». Наши знания о явлениях все более и более сводятся к тому, как они, влияют на наши регистрирующие и измерительные приборы. Физик Эддингтон выразил это так: «Мы обладаем точными знаниями о наших наблюдениях а не о свойствах как таковых. Первые настолько же подобны вторым, насколько номер нашего телефона похож на нас». Когда результаты наших наблюдений хорошо вписываются в наши представления о действительности, то кажется, что нам эту действительность удалось обхитрить. Если же образуется разрыв, а противоречия бросаются в глаза, то мы боремся с искушением отрицать существование этой действительности как «неправильной и обманчивой», вместо того чтобы просто признать недостаточность и неполноту использованной нами схемы.

    «Научный метод, — пишет Ф. Капра, — состоит в том, чтобы выделить ограниченную группу явлений и попытаться построить модель описания этой Группы. Всякая модель — это приближение, справедливое для определенно¬го круга явлений. Вне этого круга они уже не дают удовлетворительного описания природы».

    В значительной мере прогресс в науке состоит в разрушении устаревших жестких систем, претендующих на монополию в своей области, однако над нею не властных.

    В качестве инструмента познания мира рационалистский подход применим для определенных типов функционирования действительности. Однако существует, вероятно, еще множество других типов функционирования, которые требуют адекватных средств, как, например, символы в астрологии. Если я вижу кого-то в анфас, это же не значит, что профиля у него нет!

    Реклама